korpilyon (korpilyon) wrote,
korpilyon
korpilyon

"Мой алфавит"

Антоша


                                                  Ц


Цитаты. Я всегда любил цитировать. И огорчился, прочитав в книге воспоминаний об Олеше, о том, что он презирал цитирующих. «Кавычки напоминают оттопыренные уши идиота»,- неприязненно говорил он, выпуская из губ папиросный дым. Позднее, когда вышла дивная «Книга Прощания», где собраны дневниковые записи Юрия Карловича, я увидел там столько цитат, что обрадовался, поняв: Олеша имел в виду не само цитирование, а попытки спрятать за чужими фразами беспомощность и вялость мысли. Так чужими лавровыми листьями прикрывают свою скучную плешь.
     Кстати, последнее моё предложение как раз родилось из цитаты. В одной уайльдовской пьесе какой-то лорд говорит собеседнице: «Вы, женщины, так и льнёте к гениям.» И она возражает: «Мы лишь лавровые листья, прикрывающие их лысины.»
     А цитировать можно по-разному. Чужое изречение иногда становится гвоздём, на который вешают свои убеждения. И после любуются ими, как чудесным пейзажем. Но вот явится некто, ошарашит новым афоризмом, и гвоздь вылетит, и рухнет с грохотом картина… мира… Ой, да здесь столько вариантов!..
    Очень удачно, тонко и обаятельно умеет цитировать мой старший брат Всеволод. Причём цитаты его практически всегда из «несерьёзных» источников – из радиоспектаклей, фильмов, популярных песенок. Вот, например, в одном советском мультике появляется не то на самокате, не то на велосипеде взъерошенный утёнок и плаксивым голоском хнычет: «Наши прои-и-игрывают!..» Вот был раз очередной футбольный матч, во всех выпусках новостей дикторы скорбно сообщали, что, мол, российским футболистам опять забили гол. А в других передачах разные артисты, певцы и политики твердили: «Пока ещё рано отчаиваться… шансы ещё есть…» И Сева, проходя в очередной раз мимо телевизора, пропищал мультипликационным скрипучим дискантом: «Наши прои-и-игрывают!»
     Это тоже ведь цитирование, да? И помню ещё, когда работал я в малом предприятии, занимавшемся оформительскими работами, приехали мы небольшой компанией в пионерский лагерь. Что-то там надо было оформить. То ли фигурные доски закрепить на светильниках, то ли стены раскрасить повеселее. Детей не видать – пересменка, или как там это называется. Мы разговорились с уборщицей. Она ворчит:
     - Щас ещё ничего, работы не навалом. Ну, там подмети, там пыль, это самое… смахни. А как приедут эти… детишки свинские…
     - Ну да,- кивнул здоровяк Женя,- и начнётся: «Конфе-е-етки, бара-а-аночки…»
     Нет, цитаты бывают оч-ч-чень разные. Из классиков, например. «Удачная цитата – это свеча, зажжённая от огня чужой мудрости.» Кого это я сейчас процитировал? Вроде, самого себя…


                                                             Ч


Чехов. Биографию Чехова толком не знаю. Как так получилось? Во-первых, не очень люблю читать биографии «великих». Они зачастую убийственно нудно написаны. Тянутся, тянутся строчки бесконечной «чеховской» безрадостной степью. «А в доме дяди своего Викентия Сергеевича будущий поэт впервые близко сошёлся с людьми простого звания. В доме было восемь слуг. Самым старым и самым уважаемым был камердинер Викентия Сергеевича – Степан. Дяде он начал прислуживать, когда тот ещё был подростком. В имении его родителей «Подслеповатовке» зачастую…» Ну глаза хочется закрыть и упасть виском куда-нибудь – на руку, на стену. Боже! Какая тоска-а-а-а!!!
     Во-вторых, личность Чехова никогда меня не интересовала. Писатель, безусловно, замечательный. Проза его безукоризненна по форме. В ней сочетаются печаль от невозможности изменить мир к лучшему и полное отсутствие нравоучительности. Это грустно-насмешливое наблюдение случайного посетителя кабака за пьянкой, руганью, дракой и прихлюпывающими монологами хмельных болтунов. А он, наблюдатель, сидит в уголку, перед ним только стакан чая и пара баранок. И вот он смотрит, слушает, отпивая потихоньку свой чаёк… Думает, то усмехаясь своим мыслям, то затуманиваясь… Симпатичный персонаж? О, да. Особливо на фоне кабацкой слизи и сизой мглы. Только… Вот не близко мне этакое снисходительно-сочувственное, чересчур отстранённое отношение к жизни. Точнее, к грязи и плесени этой жизни. Какое-то оно терпкое и прохладное – как остывший чай в стакане «умного наблюдателя».
     Ну, что-то, само собой, я слышал о жизни Чехова. Зацепил краем уха, краем глаза несколько фактов. Отец, вроде, торговал в лавке… Был жестоким и кондовым деспотом… Ну да, Антон Павлович смог выбиться в люди, стал врачом… Ранние юмористические рассказы подписывал псевдонимом Антоша Чехонте… Страдал чахоткой… Домик у него был в Ялте… Поездка на Сахалин… Роман (кажется, в основном, эпистолярный) с Ликой Мизиновой… Толстой. Горький. Станиславский… Книппер-Чехова… Короче, кое-что я о нём знаю. И не тянет узнать хоть чуть больше этого «кое-чего». Что так? Не близок он мне, не близок…
     Ради объективности… Стиль Чехова безукоризнен, как идеально сшитый пиджак – скромный, элегантный, сидит безупречно. «Язвы общества», как и язвы душевные показаны с силой и точностью, с какой делается великолепным графиком карандашный набросок с натуры. Однако настоящего, ранящего сердце, сочувствия здесь я не вижу. Чехов знает, превосходно знает, каким должен быть хороший, порядочный, неравнодушный человек. Он знает, о чём он должен думать в той или иной ситуации. И что он должен чувствовать – тоже знает. Всё знает! А не может сам думать, чувствовать, как следовало бы… Оттого, что, по сути, не способен любить – никого. И себя – тоже.
     Вот он – деликатный, узкий, стянутый под подбородок длинным пальто. Шляпа, пенсне, бородка – как нечто связанное вместе, как отличная маска, надеваемая, чтобы «скрыть и подчеркнуть». Негромкий низкий голос. Мягкая воздушная вежливость. Это образ. «Футляр» для тихо, внутри себя, тлеющего от неудовлетворённости человека. «Человек в футляре»! Только не туповатый и закомплексованный учитель гимназии, а умный и талантливый писатель.
     Не знаю, возможно, со временем у меня изменится отношение к Чехову. Но уж точно здесь не сработает вариант «стерпится-слюбится». Такой вариант вообще никогда не срабатывает, по-моему. Но, когда-нибудь, быть может, я открою книгу и… «любовь нечаянно нагрянет»…
     А стиль и язык у него превосходны! Только трудно полюбить человека исключительно за его красноречие…


                            
                                                    Ш


Шампанское. Жизнелюбивое слово, шипучее. Да и сама бутылка с шампанским выглядит как-то многообещающе: увесистая, чёрно-зелёная. Головка и горлышко облеплены фольгой. По этикетке вьётся надпись, похожая не то на серпантин, не то на тонкую улыбку. И от сознания, что внутри там  искрящийся, золотой, взрывной напиток, - при одном виде бутылки шампанского уже начинаешь слегка волноваться. Сердце обдаёт лёгким морозным ветерком, в котором предвестие чего-то волшебного. Нового года, например.
     Очень смутно, как сквозь волнами бегущую метель, припоминаю, что, вроде бы, пил один раз настоящее французское шампанское. Где и с кем? Вероятно, у крёстной Маши. На Арбате. В тепле, в отблесках величественного католического Рождества. И вкус его, настоящего французского, кажется, был с непередаваемым оттенком… Мерещилось, что далёкие лозы Шампани дружески приветствуют тебя зелёными ладошками листьев… И цвет шампанского был, по-моему, красноватый. Но, возможно, это всё соткалось из отдельных призрачных лоскутков разных полузабытых эпизодов.
     Шампанское – первый алкогольный напиток, мною испробованный. Ну да, вы правы, – в подростковом возрасте, именно на Новый год… Один искромётный глоток под тревожным взглядом мамы.
     И, легко догадаться, часто приходилось открывать его «в обществе». Священный ритуал: пробка в проволочном намордничке с угрожающим сопением начинает давить в твою ладонь, а дамы машут руками и отворачиваются: «Только не в меня, пожалуйста!»
     А один уголовник, когда в компании принялись ругать шампанское, неожиданно произнёс голосом, глухим от обиды: «Не надо говорить, что шампанское – говно. Если его с водкой смешать…»
     И ещё одна юная леди бросала в бокал с шампанским кусочек шоколада, объясняя, что потом газы поднимут его со дна, и он «взлетит». Её научил этой молодецкой забаве один её «старший товарищ», известный лингвист. Интеллигентные гости с боязливым любопытством смотрели на бокал этой… ветреницы…
     Не перестаёшь изумляться разнообразию характеров человеческих…

Tags: "Мой алфавит"
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments