korpilyon (korpilyon) wrote,
korpilyon
korpilyon

Categories:

РИСОВАНИЕ И ДЕТИ (2."Талантливые и неталантливые" (начало))


"Микеланджело умер" (тоже очень древний мой рисунок - 4-5 лет, наверно...)


2. Талантливые и неталантливые.


Для меня всегда важнейшую роль играла личность педагога. Вернее, так: от того, насколько мы с ним по человечески близки — зависело ВСЁ.
По крайней мере три таких педагога у меня было. Самый первый, уже упоминавшаяся мной - Нина Николаевна Кофман.
Дама она была отнюдь не сентиментальный. Практически стальная леди. Всегда подтянутая, изящная, с вдохновенным и гордым лицом. С детьми она вела себя замечательно: строго, но с абсолютным неподдельным уважением к ним. Такая вот совсем не русского типа женщина. Скорее, англичанка, что ли…
Однако, к нам с братом она относилась с удивительной для человека её типа нежностью. Вспомнился такой эпизод. Группа детей из изостудии при Пушкинском музее поехала в какой-то парк писать с натуры пейзажи. Мне… не помню даже, сколько лет. По ощущению — шесть, наверное… Я сижу у воды. Раскрыт этюдник. На нём — доска с шершавым, точно мурашками покрытым листом акварельной бумаги. Опять уже до слёз знакомый запах акварельных красок.

День солнечный, летний. Я сижу в тени деревьев, мне кажется, что я спрятан в пещере: ветви сходятся над головой, как своды. Я в тёмном, почти чёрном подобии гнезда.
А впереди — зелёная с ослепительными бликами вода, кусты и ветви, склонённые над ней. Листва сверкает белым золотом, до того яркое солнце. Контраст чёрной тени и пронзительных бликов будоражит нервы. Кроме того, я, как всегда, нервничаю. Я предельно напряжён. Ненавижу рисовать на людях. И пейзаж (первый, видимо, пейзаж с натуры) не получается. По привычке, я обвожу листья чёрной акварелью. Чёрный контур искажает листья, делает их грубыми, тяжёлыми. Вода и листва сливаются в какое-то нелепое месиво, совсем не похожее на то, что я вижу. Злобные слёзы наворачиваются мне на глаза.
В парке гуляют зеваки. Пара немолодых дам останавливаются за моей спиной, обсуждают мою работу, хихикают. Они явно иронизируют надо мной. Я каменею от ненависти…
-Что ты там рисуешь, «художник»?- весело, с невинной издёвкой спрашивают они меня.
Мама и Нина Николаевна решительно прогоняют дам. Они шипят на них, как благородные гуси.
Несколько утешает меня, что второй рисунок — чёрный лебедь, получился поприличней. Но он, лебедь, у меня мёртвый и слепой. Написан мелкими мазками разных оттенков. В нём нет объёма, он плоский и неживой. И неинтересный. Зато он отчётливо виден на фоне светлой воды и, более того, - вполне похож на лебедя.
Пусть немного, но я утешен.
Уже дома я узнаю, что Нина Николаевна, глядя, как я пишу красками пейзаж, сказала маме:
-Удивительный ваш Миша! Смотрите, рисует пейзаж первый раз, ничего не знает о технике рисунка, о приёмах… Но КАК ЖЕ СМЕЛО ПИШЕТ!!! Сколько чувства!..

Нина Николаевна была потрясающим педагогом. Её восторги по моему адресу потому воспринимались мной без самодовольства, что в словах Нины Николаевны, в её манерах была абсолютная, самая высокопробная любовь к искусству. Она, конечно, любила меня, но восхищалась она именно Даром, именно способностью воплощать на листе то, что практически невозможно сформулировать словами. И её трепетное отношение к Дару было, пожалуй, самым главным. Оно воспитывало во мне, да и в других детях, с ней занимавшихся, особую благоговейную любовь к живописи.
Я очень мало помню из того, о чём она говорила на занятиях и на экскурсиях в музее. Однако, общая атмосфера, сам стиль её общаться с учениками оказывали невероятное влияние. Занятия с ней облагораживали.

(Продолжение следует)
Tags: монологи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments