May 29th, 2014

обычный

"В театре" (из рассказов о Викторе Хромове). Окончание.

Автор Шинели
После спектакля зашли в кафе. Аня молча размешивала сахар в чашке. Кажется, она не была рассержена. Только вот огорчена. И огорчена глубоко, до той степени, когда сердце пусто, как комната в брошенном доме... И появляется в нём, подобно новому и малоприятному жильцу, ощущение  кромешного одиночества. И приходит мысль: "Да наверное я всегда буду с ним одинока..."
Collapse )
обычный

Из "Моего алфавита".

i38[1]


                                           Б


     Булгаков. Тот, который Михал Афанасьевич. Не философ. Который – «Мастер и Маргарита»…
     Вот раздражает меня, сердит традиционное отношение к Булгакову, как, прежде всего, - автору романа о Мастере. Отчего так? Н-ну вот, например, был такой случай. Еду в метро, стою сбоку от дверей и читаю «Великого канцлера». Это книга с черновыми редакциями «Мастера и Маргариты». Я её прежде читал, а теперь вот перечитываю. Освежаю в памяти некоторые моменты. Есть в одном из черновиков такой, скажем, великолепнейший кусок: «На Смоленском рынке на закате солнца в подворотне произошла поножовщина по поводу брюк, купленных за вышедший в тираж лотерейный билет автодора. Человека зарезали с ловкостью и смелостью почти испанской.» Насколько я помню, в известной редакции романа ничего подобного нет. А ведь изумительный фрагментик, да?

Collapse )
обычный

"Писатель" (из рассказов об отце Фёдоре)

У зеркала20




Пояснение. Поэт Сидоров - один из прихожан храма, где служит отец Фёдор, Поэт-любитель.


Писатель

  Прослышали. Позвонили. Осведомились. Отец Фёдор не возражал. Известный писатель хотел бы увидеться… поговорить… Покоробило несколько, что не сам он звонил, а его секретарша (голос сладковатый и вязкий, как начинка пирожка с повидлом). Но, во-первых, прославленные, может быть, так уж привыкли. Во-вторых, по-человечески любопытно пообщаться со «светочем русской словесности». В-третьих, как отказать страждущему?... если, конечно, он действительно страждет… Ну и, в-четвёртых, лестно же, что известный, прославленный да ещё и светоч обратился именно к нему, отцу Фёдору!

Collapse )

обычный

"Писатель" (из рассказов об отце Фёдоре) Продолжение.

У зеркала20


Круто заваривалась перестроечная каша. Внезапно Безназванов стал депутатом. В 90-е до такой степени расширил круг своих знакомств, что вынужден был на несколько лет уехать из страны. Когда окончательно улеглось, вернулся из Германии, поразив всех сверкающе-моложавым видом. Теперь он писал мемуары и философские эссе. Сперва осторожно, но потом, постепенно наглея, начал разглагольствовать о Царе, Руси и Нашей Вере. По неизвестным широкой публике причинам его очень полюбило телевизионное начальство. Голова его плавала по всем каналам, подолгу зависала на экране, как в стеклянном сосуде кунсткамеры. Один из центральных каналов показал документальный сериал о Сергее Владимировиче, где, в частности, был эпизод, когда он, сидя у камина, читает вслух что-то из Льва Толстого, а затем, усмехнувшись, отчётливо говорит: «Е-рун-да!» и, захлопнув книгу, не то, что бросает, но с намеренной небрежностью откладывает её в сторону…

Collapse )

обычный

"Писатель" (из рассказов об отце Фёдоре) Окончание.

У зеркала20


Ещё через двадцать минут отцу Фёдору всё стало окончательно ясно.

  - Нет, уважаемый Сергей Владимирович,- твёрдо сказал он,- в вашем фонде мне нечего делать. «Поднимать Россию с колен» я считаю бессмысленным делом. Потому хотя бы, что ни на каких коленях она не стоит. Притомилась просто от долгих блужданий и легла отдохнуть…

Collapse )