May 28th, 2014

обычный

О, кино... кино! (3-я часть).

зеркало


«Зеркало».

   Хм-м… Неловко даже как-то признаваться в том, что фильм Андрея Тарковского «Зеркало» сыграл… и так далее. Так и вижу нагло-снисходительную ителлигентскую рожу (это она, «рожа», себя почитает «интеллигентной»; на деле же – обычная скотина, нахватавшаяся знаний, как корова – травы); слышу вяло-насмешливое:

   - Ещё-о-о бы! Тарковский – это…

Collapse )Collapse )

обычный

О, кино... кино! (4-я часть).

1274874404_izbrannye_1_avi_image3[1]


«Я – не ничтожество!».

    Так тоже бывает. Фильмы Сергея Соловьёва не люблю. Не то, чтобы они вызывали, как говорится, «резкое отторжение», но всегда они проскальзывали мимо сознания и сердца, как… Ну, как пейзаж за окном автомобиля. Знаете, когда тебя везут с чьей-то дачи домой, и уже вечереет, и наползает мгла, и устал, и не думается уже совсем, и овладевает тобой странное сумеречное отчуждение… И нет интереса рассматривать бегущую сбоку от тебя мутную невнятицу…

Collapse )

обычный

О, кино... кино! (5-я часть).

Травиата 1


«Травиата»

    Об этом фильме я уже писал в моём дневнике... (Имелся в виду лирушный дневник.) Лень искать и перечитывать. Фильм этот я посмотрел лет в 16… Кхм, придётся кое-что пояснить…

    Я учился на втором курсе МХУ памяти 1905 года. У меня были задолженности, – математика и физика редко бывают понятны художнику. А сдавать какие-то зачёты было надо, я ведь поступил в художественное училище после восьми классов; следовательно, должен был доучивать общеобразовательные предметы. (Пересчитал, сколько раз подряд употребил слово «быть» и ужаснулся… Но вспомнил тексты Льва Толстого и мгновенно успокоился.)

Collapse )

обычный

О, кино... кино! (финал).

Моментальный снимок 1 (27.09.2011 15-04)


Пожалуй, никаких других «судьбоносных» фильмов в моей жизни не было. Да и эти не столько повлияли на судьбу, сколько… как сказать… М-м-м-м… Я увидел их в нужные моменты моей жизни. Они пришлись очень кстати…

    Это сравнимо с чрезвычайно важной встречей, встречей с человеком, который становится для тебя «проводником». Тем, благодаря кому ты благополучно преодолеваешь препятствия на пути… к чему-то. Данные фильмы не просто «нравились», они указывали правильный путь.

Collapse )

обычный

"Русский устный"

pond_patriarshiy_2s[1]


Русский устный

    Немку зовут Хельгой. Чуть выше среднего роста, стройненькая. Нерусские щуплые ножки обтянуты чёрными леггинсами. Выше – серенькая бесхитростная кофточка и тончайшая золотая цепочка на рельефно выступающих изгибах ключиц. Лицо? Довольно нежное. Глаза? Есть и глаза. Кажется, серые. Выражение их спокойное, но шансов не дающее. Глаза Хельги щетинятся чёрными иголочками ресниц. Посмотришь в них – извинишься и отойдёшь.

Collapse )

 

обычный

"В театре" (из рассказов о Викторе Хромове)

Автор Шинели


   Пояснение. Цезарь - прозвище весёлого и нагловатого друга Виктора Хромова.

В театре

Втроём: отец Фёдор, Аня и Виктор Хромов, стояли в фойе, где как белые чайки трепетали в руках зрителей белые программки, лился сверху тёплый оранжевый свет и пахло так, словно к лицу твоему прижимали душистого плюшевого медведя...

Аня сияла: они редко выбирались куда-нибудь вместе с Витюшей, а ей постоянно хотелось появляться с ним на публике, чтобы все видели, какой рядом с ней темноволосый красавец, какая она нарядная и изящная и как они элегантно смотрятся вместе. А театр она обожала с детства и всегда во время спектакля ощущала себя не зрительницей, а действующим лицом и в глубине сердца твёрдо была уверена: удачным спектакль может быть лишь тогда, когда на нём присутствует она - Аня.

Collapse )

обычный

"В театре" (из рассказов о Викторе Хромове) Продолжение

Автор Шинели


Давали "Ревизора". Известный режиссёр, из тех, кто уверяет по телевизору, что театр жив, приложил все усилия, чтобы публика не заскучала. Видимо, он боялся, как бы зрители не уснули от Гоголя, - потому временами шарахала по мозгам оглушительная музыка, и актёры орали похлеще базарных торговцев. Начался спектакль со сна городничего. Мимо его постели двумя жуткими тенями прошли чёрные крысы. Проснувшийся городничий  долго таращился в зал. Потом вытащил из-под постели ночной горшок, задумался... В зале добросовестно засмеялись. Появился слуга с письмом, где сообщалось о приезде ревизора. Пробежав его глазами, городничий забормотал: "Инкогнито... инкогнито..." и, теперь уже не задумываясь, уселся на ночной горшок... Вгляделся в зал, ахнул и зазвонил в колокольчик. Примчавшийся слуга поспешно скрыл городничего ширмой от зрителей. Через несколько мгновений ширма упала, а городничий оказался уже в мундире и сапогах, а в ночном горшке, как в вазе, красовался роскошный букет. Публика выдала одобрительный аплодисмент.

Collapse )