korpilyon (korpilyon) wrote,
korpilyon
korpilyon

Беседы с Сергеем Яковлевичем Лагутиным (часть восьмая)

Сергей Лагутин.


02



Я:  А теперь я хочу вернуться назад – к школьным вашим годам. Школьные годы ваши совпали с этим тяжёлым периодом: военный коммунизм и так далее… Но, с другой стороны, вы говорили, что вам повезло, потому что ещё сохранялись учителя – те, старорежимные. Какие у вас остались школьные впечатления? Какие-то эпизоды, может быть, отдельные?

С. Я.: Дело в том, что школа, в которую я поступал, она требовала уже какой-то грамотности. Ты должен был уже читать и писать. Это было бывшее реальное училище. А до этого я был в школе на Первой Мещанской, где вообще занятий  никаких не было. Это был период, когда выбрасывали все книги. Там нашли в одном классе целый склад выброшенных книг, а это всё были – религиозные книги! И всё это было там запихано. А мы ходили туда (в школу), заниматься почти ничем не занимались. Я помню единственное что: нам, более слабым детям, давали по стакану какао. С молоком. Хе-хе-хех! И после этого, конечно, никаких занятий не было. А двоюродный брат матери моей жил давно в Москве, и его дети учились в том реальном училище. И он посоветовал – туда. Но туда нужно было экзамены сдавать. Ну, экзамен был какой – диктант написать. Несколько фраз там… И я помню (хех!), когда я сделал ошибку, на одном слове. Я написал фразу (до сих пор помню эту фразу!): «Вот лягушка по дорожке скачет, вытянувши ножки!». Я написал «лЕгушка», через «е»! (Смеётся.) Вообще-то я знал: в деревне всегда её называли «лЯгушка», а я считал, что это – нехорошо, это деревенское – «лЯгушка»!.. А писать нужно «лЕгушка». И только я написал первую эту фразу – проходит учительница, с которой я занимался. Она занималась с моей сестрой, готовила её тоже туда же, но уже в пятый класс. И там нужны были уже какие-то азы французского языка. А я – сопровождал сестру на эти занятия подготовительные, и учительница, чтобы я не скучал, она мне давала задания. Причём она стала заниматься со мной немецким языком. Она преподавала и немецкий, и французский. И вот она давала мне по-немецки фразы, я с нею говорил и тут же я должен был на эти фразы иллюстрации рисовать. Х-хех! Вот это были мои занятия. И когда я поступал туда, она принимала эти экзамены. И она, проходя мимо, посмотрела у меня, что «лЕгушка» через «е», взяла мой листочек, переменила его и показала пальцем на себя – «я!». Я сразу понял и написал уже правильно. Х-хе-хех! И был таким образом – принят! Ну, я уже читал и писал.
     И там педагоги были все – старые. Ну вот эта учительница - она французский язык преподавала, немецкий, и, кажется, литературу. Классная наша – одна вела первый и второй класс – Марья Ивановна. Она была дочка педагога, который тоже преподавал там. Старик!  Я помню даже на следующий год мы его уже хоронили. А он был математик.
     Училище было обособлено. Как старое учебное заведение – обставлено замечательно! Все классы были высокие, окна большие. Большие коридоры. Большой зал для перемены. Этот зал был и физкультурный. Там стояли шведские стенки, там было какое-то бревно – ходить по нему. В общем, такие спортивные сооружения. И самое для меня было интересное – это урок рисования. Он заключался главным образом в том, что мы лепили. Там была специальная мастерская лепки, там была глина и всё это… всякие станки были поворачивающиеся. И мы лепили! Вот это я страшно любил – лепить! И много интересного лепил. А он (педагог) давал темы. Сказки, басни. «Волк и Журавль». Вот мне нужно было Волка и Журавля… Волка я слепил очень легко – сидящего. А стоящего Журавля я не мог никак сделать! Думаю: «Ну как же так?!» На тонких ногах – он у меня не стоит!! Туловище-то тяжёлое… И я делал-делал… Толстые ноги делал. А он, педагог, потом подошёл ко мне, увидел, что я мучился, и он: «Это делается вот так!» Берёт палочки и, кажется, проволочки. И ставит подставку такую – каркас. Из палочек целиком и проволочкой, что ли, он мне замотал его. «А теперь, значит, давай лепи!» И я был в восторге! Познал что-то, хе-хе…
     И эти уроки давали очень много, потому что когда мы приходили рисовать – уже я рисовал более сознательно. Я уже чувствовал объём – в рисунке. Не просто плоскостные такие стали рисунки, а уже – объём! А когда педагог сказал, что объём можно делать светотенью – тогда я уж совсем… Это были полезные очень занятия. И вообще это училище интересно тем, что класс рисования был отдельный, где были чучела всякие, были скульптуры. В общем, была обставлена для рисования здорово!

Я:  И сколько вы учились?

С. Я.:  Там я проучился до 4-го класса. В этом помещении. С четвёртого класса на пятый класс нас уже перевели в другую школу. Почему – я не мог понять. Почему?? Но – перевели в другую школу.

Я: Видимо, могли закрыть, потому что она не соответствовала представлениям советского общества…

С. Я.:  Может быть. Да! Там сменились совершенно учителя. Какая-то была кривоногая матемачеха… Математику преподавала – матемачеха. Я от одного её вида возненавидел математику! (Смеётся.) Учительница была противная!! Кривоногая и причём строгая донельзя… И мне математика была уже – до тошноты! Я еле-еле это, в общем, делал. И так у меня всю жизнь на это… Вот ещё, когда алгебра началась с шестого, что ли, класса – там ещё было ничего. (Хихикает.) И потом эта школа была уже более советская. И там мы стали уже более взрослые. 6-7 класс – это уже была САМОСТОЯТЕЛЬНОСТЬ!  Мы уже критически относились к учителям. Один раз мы даже против учителя… Нет, он был не учитель, он был – ДИРЕКТОР! Против директора – он был деспотичен, действительно, запросто мог выгнать, оскорбить, чуть не побить ученика! – мы сделали такую революцию… Буквально – революцию! Написали листовки. Все вышли с занятий, не стали заниматься!.. Объявили забастовку и листовки разбрасывали, х-хе-хе-хе-е… «Долой…» как его звали-то? Мы его называли – «Динамит». Его звали Дементий и отчество как-то… «Долой террор Динамита!» (Заливисто смеётся.) Это дошло сразу до РОНО. Оттуда сразу же – представители. «В чём дело?» А мы Динамиту пригрозили, что мы его с лестницы спустим! Он закрылся в кабинете, на ключ, хе-хе-хе-хе-хе… И отсиживался там! Пришли из РОНО – целая комиссия. Собрали представителей от всех классов, я был тоже в этом… представителем. И мы все начали рассказывать все его злоключения… И что, знаете ли? сняли его! Запросто!

Я:  Он пожилой был или средних лет?

С. Я.:  Нет, средних лет. Но противноватый. Вообще он, по-моему (х-хе!) ненавидел (хе-хе-хе!) всех ребят… Да, а потом прислали женщину. Ну, женщина была, так сказать… пожалуй, на месте. Но наш подвиг с революцией не давал нам покоя. Мы уже устраивали протесты против учителей!

Я:  Вошли во вкус?

С. Я.: Во вкус вошли мы. (Опять смеётся) Преподавательница, которая преподавала у нас… это называлось… как же это называлось? Обществоведение! Что по этому предмету было – я уж не помню. Гнусные какие-то её беседы были. И потом, она сама такая малокультурная была, и говорила-то плохо… А нам она вообще была неприятна – эта баба. И мы (хи-хи) её, значит, тоже… устроили такую обструкцию ей… И стали отвечать чёрт знает что ей… Она – чуть не до слёз, возмутилась и убежала из класса – бросила нас. А мы решаем: «Ну что же делать? Ушла…Сейчас пойдёт к директрисе…» Ну, в общем, думали-думали, что делать? «Ну, давайте напишем ей… Кто пойдёт к ней извиняться?» Кого-то послали с извинением. Стучат в дверь – там где-то под лестницей комнатушка была, где сидели педагоги. И она там была. Вот прибегает тот, значит: «Ничего не отвечает! Не откликается никак!.. Что делать?» (Хохочет.)

На этом кончается запись на первой кассете…

С. Я.:  Тогда мы решили написать ей записку – извинительную и подсунуть под дверь хотя бы, если она не откроет. Ну, так и сделали: подсунули ей записку. Она, значит, взяла. Видимо, прочитала. И обратно её выбросила нам! (Смеётся.) Ну, мы решили: «Хорошо – прочитала!» Когда мы успокоились, мы собрались. Через некоторое время появляется директриса. И говорит: «Что такое у вас в классе?» Ну, мы говорим: «Вот мы недовольны…» Кто-то начал мямлить: «Недовольны вот, как она тут…» «Как же вы можете быть недовольны! Она же учительница, она же знает, что говорит…» «А мы многое не понимаем, что она говорит.» Одна девка у нас была такая – ой! Ставить пробы негде было. Швецова фамилия её была. Она, значит, говорит: «Вот она непонятно рассказывает!» Директриса: «А что же вам непонятно?» «Ну вот сегодня она говорила-говорила – и понять невозможно! Она там о партиях чего-то… Какие партии – мы не знаем!» В общем… (заливается смехом) это кончилось тем, что в этот раз она уже не пришла. На следующее занятие она всё-таки была у нас, продолжала занятия… всё как-будто прошло тихо. Но, видимо, ей внушение было от директрисы – чтоб она свою программу строила более понятно, доходчиво. И она стала более просто говорить, хотя она и так была… проста… Ну, в общем, она такая из кухарок была – наверняка! Знала историю партии и вот она нам, это самое – хе-хех – «вталкивала»… Вот это был у нас революционный ход такой.

(Продолжение следует)
Tags: С.Я. Лагутин
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments