korpilyon (korpilyon) wrote,
korpilyon
korpilyon

Category:

Беседы с Сергеем Яковлевичем Лагутиным (часть шестая)

Сцены из спектаклей "Ревизор", "Лес", "Последний решительный" в постановке Мейерхольда.

204424ed7e83be45df4e6f1c424a0966[1]




2c95fba821eb[1]




0215565047[1]


Я: Я сейчас хочу немного перескочить: меня очень интересуют ваши впечатления от репетиций Мейерхольда. Что вы помните об этом? Как вы его запомнили? Таких живых свидетельств очень мало… Мало людей, которые могут сейчас рассказать о том, как работал Мейерхольд.

С. Я.:  Ну, дело в том, что попасть на репетицию было очень трудно. Попал я один раз и через одного актёра, который был возлюбленным студентки, с которой я учился в училище. Причём мы так незаметно, инкогнито – потому что нельзя было шум создавать. Но впечатление было интересное, потому что он как бы сказать… Я знаю, как режиссёры сидят, командуют, кричат. Он – ничего не сидел. Он всё время почти - стоял или бегал и много очень показывал. Причём эти показы были интереснее, чем (х-хех!) чем все эти исполнители, которые там… были. Репетировали что-то… Э-э, я помню, там Гарин был… И он (Мейерхольд) показывал! Причём интересно, что он показывал прямо в стиле Гарина!! Х-хех, как он входил в него?!! Это очень интересно! И кому бы он ни показывал, прямо чувствуешь, что это именно он так может сыграть!

Я:  То есть он чуть-чуть имитировал актёрскую манеру игры Гарина, да?

С. Я.:  Да нет, он как-то входил незаметно совершенно! Он не старался этого делать. Просто был в его роли как бы!

Я:  А классическая была пьеса?

С. Я.:  Да, какая-то классическая. Но вообще-то он очень был экспансивный: быстро ходил, причём ходил прямо – ПОДБОРОДКОМ ВПЕРЁД! Х-хех!

Я:  Он говорил просто или с какими-то «образами»? Какая у него была вообще манера говорить?

С. Я.:  ОЧЕНЬ просто! Очень просто, без всяких «манер». Я говорю, он как бы чувствовал того, кого он изображает. Даже женские роли…

Я: А вот теоретические какие-то были у него разговоры: вот здесь такая-то психологическая ситуация, в которой вы должны вести себя так-то..?

С. Я.:  Нет, ну, может быть, это было до такой репетиции… Я был на репетиции, когда уже прогон. Уже такой репетиции рабочей не было. А это всё на читках, когда читают – там раскрывается образ и это всё. Ну, на этом мне не пришлось никогда быть.

Я:  А спектакли вы помните?

С. Я.:  Спектакли я его помню многие очень! Почти все, что были.

Я: Ну, какой-нибудь один опишите, который лучше запомнился.

С. Я.:  Ну так - эпизоды из разных. Такой спектакль был – «Великодушный рогоносец». Декорации Любовь Попова делала: такую мельницу… потому что там была интрига в том, что мельник страшно был ревнив, до такой степени, что невероятно! А его друзья там разыгрывали! Специально! И эта мельница, как вертелась - они прямо съезжали – тут какой-то помост был (показывает), и по нему съезжали актёры, и вокруг него интригу какую-то плели. И Ильинский здорово очень играл: он до такой степени доходил, что прямо через рампу на зрителей чуть ли не тошнит (заливисто хохочет)! Это было противно и, вместе с тем, уж очень здорово – ДО ТОШНОТЫ ревновал! Вот этот эпизод мне очень почему-то запомнился… А вокруг него скатывались эти все персонажи, со смехом убегали туда (показывает рукой). А он всерьёз всё воспринимает… Ну, уже это ирония такая. Через большое преувеличение, через большую экспансию

Я:  А «Ревизора» помните?

С. Я.:  Да-а! В «Ревизоре» я видел этого… Гарина! Гарин и Мартинсон – они играли Хлестакова оба. Очень по-разному. Дело в том, что Гарин играл очень легко. Просто невероятно легко! А Мартинсон играл «тяжелее». У него был Хлестаков несколько серьёзный, что ли… А у этого – такой хлыщ невероятный! И вот эпизод, как он напивается, значит… Начинает танцевать с Анной Андреевной… или с Марьей Антоновной… Играла её Райх. И у них танец: он, значит, вокруг неё… Её вокруг себя… И потом – вдруг от талии её сползает-сползает и – совсем на колени упал (смеётся). И его подхватывают! Маленький эпизод, но смешной ужасно!.. Там были несколько эпизодов таких. А в начале, где он (Хлестаков) приезжает - в гостинице Осип один лежит… И он появляется… И у него висит на шее такая баранка. И он баранку разламывает и Осипу: « На тебе завтрак!» (Смеётся.) Затем появляются к нему Городничий и эти… Хлестаков – ныряет в постель! Закрывается! И там повязывает себе (как будто зуб болит у него) – платок. Повязывается платком и высовывает голову оттуда с этим платком, х-хе-хе-хех!.. И по самому тексту там смешно… И эти вот сцены сделаны Мейерхольдом здорово…

Я:  А немая сцена как была сделана?

С. Я.:  А немая сцена была – куклы у него! Заканчивался спектакль. Опускался занавес, и  они все – актёры – выбегали из зрительного зала (через весь зал) бежали со смехом за занавес. Занавес открывался и – немая сцена: куклы стоят! Это эффектно было очень. Все куклы были здорово сделаны, все похожи на персонажей. Такие скульптуры… С костюмами… Повторения всех персонажей. Очень эффектно было!

Я:  Ещё вы видели «Лес», да?

С. Я.:  Лес – это с Ильинским. Игорь Ильинский там был потрясающий!

Я:  Ильинский играл Счастливцева, а Несчастливцева кто играл?

С. Я.: Несчастливцева играл такой Мухин, который потом оказался в театре, когда я работал в Потсдаме. И вместе с тем появился ещё этот самый… Репнин Пётр Петрович, который играл «Мулю». «Муля, не нервируй меня!» в «Подкидыше» с Раневской, помнишь? Ну, неважно!
     Я этот спектакль («Лес») смотрел несколько раз. Гурмыжскую опять играла Райх… Но… я бы не сказал, что была такая уж… Ну, роль-то такая… Ну, дама. Были у неё куски там и хорошие. Играл этого племянника её - Консовский. Консовский был совсем юный и… в зелёном парике! Хе-хе-хех, зелёный парик! И интересная сцена, когда Ильинский… Ну, там, вроде как, сад. Ну сада там не было: что-то такое было построено. Вообще задник был открыт – просто стена кирпичная. И был помост – слева шёл вверх. И был он на таких подвесах. Один раз один оборвался даже: там была чуть не трагедия… Но всё-таки этот помост они потом укрепили и с ним так и играли. Во-от, и этот сад там был. Поставили такую бочку и на ней перекинута доска – качели. Знаешь такие качели, когда на одном конце один, на другом – второй качаются. И вот Ильинский встречает Улиту. И она напевает (поёт, подражая актрисе): «Я по-омню ЩЧудное мгнове-е-енье…» (Смеётся.) Ильинский встретил её и что-то такое ей говорит… чтобы она принесла, что ли, водки. Потом: «Мадам! Садитесь!». Предлагает ей, значит, поиграть. Садится на качели. Он, значит, поднял её – она вверху, а он внизу сидит – и закуривает! Х-хе-хех! А она висит там… (помирает со смеху) Потом он забылся, слез – а она грохнулась!
     Потом у него сцена: тоска, значит, такая… что-то… «Пойду сейчас, все геор-р-ргины поломаю!!» (Опять хохочет.) И была сцена ещё объяснения сына купца с этой дамой, с племянницей, что ли… Была поставлена такая установка – «гигантские шаги» называется. Вот два конца верёвок, вставляешь ногу туда, раскачиваешься и – ВЗЛЕТАЕШЬ!!! И это здорово было: когда взлетали – прямо над первым рядом! Почти над самым рядом пролетали на этих самых «гигантских качелях». И объяснение в любви там было вот на этих качелях. Это здорово было сделано очень… Потом эти качели использовал ещё кто-то… Правда он выступал сам (Мейерхольд?) против «мейерхольдовщины»! Хе-хех! Так и называлось это «Мейерхольд против мейерхольдовщины».

Я:  Я хотел спросить: там всегда были условные декорации – такие конструктивистские?

С. Я.:  Да-а.

Я:  А манера игры, как я понял, вполне реалистическая, да? Вот как это сочеталось?

С. Я.:  Дело в том, что манера игры – реалистическая, но она была несколько заострённая, что ли. Весь создавался стиль такого театрального мира… От бытового немножко отходили путём нахождения более острых ситуаций… Интересный был ещё у него спектакль… как он назывался… «Последний и решительный», по-моему.  Там он перед началом этого спектакля показывал пародию на Большой театр. Выходил рабочий на сцену с колоссальным молотом, ставил молот так вот и пел песню. Что-то там… «молод»… «куём мы счастье»… Как же там… «И друг наш молод! Куём мы счастье!»… И оперным голосом напевал (блистательно имитирует манеру петь певцов Большого театра): «Гремит нам мооооооооооооооооолот!  Куём мы счаааааааааааааааастье!» Такое всё растянутое было совершенно… А затем, значит, выбегают матросы! Хор матросов. И выбегают девицы, и все они садятся к матросам на колени. (Декламирует) «И СЛИЛИСЬ ОНИ В БРАТСКОМ ПОЦЕЛУЕ!!!» В общем, такая пародия была… Слов я не помню точно, но вот зрительно я помню это… А потом начинался спектакль. Я помню там играл какого-то раненого, что ли, умирающего – Царёв. Тогда он только что появился у Мейерхольда. Такой там был у него… резонёр… И писал на какой-то доске большой, как на стене, лозунг или изречение. И там же погибал…
     А потом у него были спектакли, когда его уже тюкали-тюкали, и ставил он спектакль «33 обморока» - это по рассказам Чехова. Помню, очень смешные были вещи. Сами рассказы-то смешные! И помню там одна актриса - вот она Улиту как раз играла, а там она играла Мерчуткину. (Смеётся) Мерчуткину здорово она играла, хе-хех… Ну и роль такая смешная, конечно. Но вот уже более-более-более реалистичные стали, традиционные спектакли. И декорации пошли более… такие…


(Продолжение следует")
Tags: С.Я. Лагутин
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments