korpilyon (korpilyon) wrote,
korpilyon
korpilyon

СПИЦА (окончание)

0_a2d29_8d04542f_orig[1]


Глава четвёртая «Чем закончилось?»

     У директора с ребятами провели «серьёзную беседу». Расколоть рыжего Саида было нельзя. Да и держался он, как надо – сонно огрызался и посматривал в окно. Опытный и неглупый Николай Николаевич сразу вычислил, что угрозами, измором такого не возьмёшь. Да и не факт, что именно он «подколол» историка. Однако, подозрения на его счёт были. И директор, решил зайти с другого бока. Выбрав самого нервного и уязвимого (Громова), он принялся его запугивать, стал давить на маленького двоечника в чёрно-жёлтых ботинках. Тот почти сразу начал реветь, а потом… Директор-то думал, что измывательство над беззащитным Громовым пробудит в Проскурине совесть (если тот виноват, конечно), и он сознается, что спицу вколотил в «исторический» стул он, а не Громов. Но хитрый план рухнул. Малявка Громов через четверть часа стал заваливаться назад, глаза закатились… Его еле успели подхватить стоящие рядом одноклассники. Завуч с директором перепугались и велели Селиванову и Башарову отвести Громова в медпункт. Потом Тамара Васильевна не выдержала и побежала лично проверить, как там этот… хлюпик слабонервный…
     Окончательно же ход следствия нарушила классная руководительница – русичка-истеричка Жанна Георгиевна. Она ворвалась в директорский кабинет и, вцепившись в куртку Проскурина, принялась его трясти и завопила:
     - Когда это прекратится?! Когда?! Когда?!!..
     Директор сгоряча резко одёрнул её при ученике. Русичка разрыдалась, а Банзай приказал Вите идти в класс.
     - Разговор наш ещё не закончен!- крикнул он вслед уходящему Вите.
     - Ага, как же,- еле слышно пробормотал Саид.- Не скучай, Банзай Николаевич…

   Это была обычная районная школа советских времён. Были тогда и получше и похуже, но вообще… Короче! Обморок мелкого Громова сыграл свою роль. Месяца два назад случился пренеприятный инцидент: второклассника распекала на уроке бессовестная бабища Анна Ивановна. Малыш рыдал, задыхался. Пытка длилась два часа: желая вполне насладиться муками восьмилетки (якобы укравшего школьный мел) Анна Ивановна отменила аж два урока. Еле-еле его довела потом до дома полуубитая бабушка. Мальцу стало плохо, началась рвота. Вызвали врача… Родители тогда практически никогда не жаловались на учителей. Но тут за дело взялась тётка малыша, со связями в министерстве. В общем, дело, конечно, замяли, но было два звонка сверху. Банзая попросили, чтобы лучше смотрел за тем, что творится с «его хозяйством». Именно так выразилось начальство.
     А тут – громовский обморок! В другое бы время наплевал бы Николай Николаевич на этот обморок и дожал бы пацанов – нашёл бы способ. Но сейчас – струхнул. Да и, с другой стороны, чего такого из ряда вон-то?! Ну, воткнули спицу в стул. Такое всегда делали. Сам Банзай когда-то в школьные годы хулиганствовал… да ещё как… Одного - старорежимного ещё - старичка-географа довёл до сердечного приступа…
     Ребят заставили писать контрольную по теме «Установление феодального строя». Опять вызвали трёх подозреваемых к директору и пригрозили, что теперь за каждым их шагом будут следить, что директор отлично знает, кто сотворил эту мерзость, но хочет дать последний шанс… Но уж если подобное ещё раз (хоть ОДИН раз!!!) повторится...!
     Историк два дня отсутствовал. Потом появился – бледный, с остатками жалкого выражения на лице. Но, видно ему объяснили скоро, что надо с честью выдерживать все испытания, ни в коем случае не прогибаться под класс. «В общем, работайте, как работали!» И он, походив недельку-другую более или менее притихшим, понемногу опять стал чеканить металлическим голосом заученные раз и навсегда фразы, попробовал даже лепить в журнал двойки, распаляясь от возвращения в прежнее своё состояние. Но вот страх у ребят во всех классах заметно уменьшился. Это прямо носом можно было учуять! Не пахнет страхом в классе – и всё тут! И в глаза ему теперь никто не боялся смотреть. Дерзить не дерзили, но в глаза смотрели прямо. Без издёвки, но с некоторым интересом.
     Игорь Викторович начал срываться, орать. Это было неприятно, но как-то, опять-таки, не страшно. А кончилось всё до странного просто. В старшем классе один отпетый, которому он сказал, разгорячившись: «У тебя что – шило в заду?», ответил вдруг: «Не, спица вязальная…» И класс, полный крупных парней и горячих девиц, дружно грохнул от сногсшибательного смеха.
     Скоро Лазарь уволился. И слава Богу!

     А тогда, ну, когда Громов стал терять сознание в директорском кабинете, и «следственный эксперимент» с треском провалился, и Витю-Саида отпустили от греха, - на перемене между Ваней, Жужой и Саидом состоялся разговор. Под лестницей на первом этаже.
     - Ну, как было?- сунулся вперёд своей целеустремлённой мордочкой Жужа.
     - Нормально. Привели, поставили на ковёр. Банзай говорит…
     - А Тамара тоже была?
     - Ну а как же?! Вместе же с ними мы все вышли… Не перебивай, Жужка! Короче, стоим. Банзай пошёл базарить на общие темы: «Вы-ы, блин…Я-а, блин… Шко-ола, блин…» А потом резко так - на Огрызка (прозвище Громова): «Иди сюда, блин!» Тот вышагивает и уже с..т. Он ещё в классе с..ть начал, а тут заныл, заплакал…
     - Во дурак!
     - Жуж, не жужжи,- попросил, как всегда невозмутимый Ваня-Толян.
     - Этот, Банзай его, это… Долбить начал: «Громов, на воре шапка горит», ещё фигню какую-то говорит. Ну, чтобы его довести, значит… Вот. А он плачет, плачет, а потом ка-ак начнёт падать!
     - Ни фига себе!!
     - Вот так вот глаза закатил и бвэ-э-э,- Витя изображает, как теряет сознание Громов.
     - Вырвало, что ли?
     - Блин, никого не вырвало! Ты чё, дурак?!
     - Да ты так изображаешь, словно Огрызка стошнило!
     - Отвянь! Банзай и Тамара прифигели, орут: «Селиванов и Башаров, к врачу его тащите, нафиг!»
     - Прико-о-ол!!
     - Я, значит, один остался. У этих, у Тамары и Банзая – морды, как светофоры стали, пятнами пошли. Пере…ли, наверно. Вдруг Огрызок коньки отбросит, а у них потом неприятности будут! Вот, а тут русичка Жанка влетает, вся уже никакая! Опять в слезах вся, губы скачут…
     - Ну, понятно, как всегда,- спокойно кивнул Ваня.
     - И, блин, сразу в меня вцепилась, начала трясти так вот за плечи. «Когда это кончится?! Когда это кончится?!» Ну, директор смотрит, а она, блин: «Когда-а это кончится?! Когда-а это кончится?!» Он ей, мол: «Заткнись!»
     - Чего-о?! Так и сказал?!!
     - Ну, не так, блин, а… типа того… «Жанна Георгиевна, перестаньте истерику!!»
     - А она?
     - Разрыдалась вся. «Я,- говорит,- не могу, не могу больше! Они мне… это… сердце разрывают. Каждый день, блин!» Ну Банзай меня и выпроводил нафиг!
     - И ничего не сказал?
     - Ну-у… «Разговор,- говорит,- ещё не окончен.»
     - А Тамара-то чего?
     - А чего Тамара? Она побежала посмотреть, не умирает ли там Огрызок… Как же, умрёт такой…
     - Выходит, нас Огрызок спас?- задумчиво произнёс Ваня.
     - Не знаю… Но вообще вовремя он стал глаза закатывать…

     Ледяная тогда была осень. Голые ветки дёргались на ветру, как секущие розги. Мрачно и даже гневно взирал с постамента бронзовый лётчик-истребитель Иван Сабуров. Пацаны вышли из школы, как всегда, втроём. Увидели во дворе маленького Громова. Огрызок стоял в сдвинутой набекрень кепке, бессмысленно и грустно смотрел перед собой. Портфель валялся рядом на подмёрзшем асфальте. Мешок со сменной обувью болтался на верёвке, как камень будущего утопленника…
     - Чего он стоит?- спросил Витя.
     - Боится домой идти,- объяснил Ваня, тронув чёрную свою чёлку.
     - Малявка…- беззлобно, даже сочувственно сказал Жужа и подошёл к Громову.- Слышь,- Жужа легко толкнул его локтем,- ты чего – заснул?
     Огрызок испуганно вытаращился на Жужу Горелика.
     - Чего домой не идёшь?
     - Я щас пойду,- заморгал Громов.
     - Может, тебя проводить?
     Не привыкший к сочувствию Огрызок замотал головой.
     - А чего не хочешь? Давай проводим.
     - Офигенски ты заваливаться начал у директора,- снисходительно заметил приблизившийся Витя-Саид.- Жалко, каждый раз так нельзя…
     - А ты скажи ребятам, что нарочно обморок разыграл,- посоветовал спокойный Ваня.- Сразу героем станешь…
     - А чего… Идея!- аж подпрыгнул и засветился от радости Громов.

     Шёл 197… год. Ледяная тогда была осень.
     А спицы тогда делались из хорошей прочной стали…
Tags: РАССКАЗЫ, ШКОЛА
Subscribe

  • И ещё один рассказ-импровизация

    Название рассказа, первое и последнее предложения присланы http://grand_de.livejournal.com/profile. Название - "Мне бы просто любить".…

  • Рассказ-импровизация

    Когда-то в своём ЖЖ я попросил моих читателей прислать мне название рассказа, его первую и последнюю фразу. И, используя это, я сочинял…

  • О музыке.

    Эдвард Григ «Песня Сольвейг». Здесь первые звуки вызывают мысль о караване верблюдов… Или нет, нет — о мычащем стаде…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments